Все записи

Почему возникают детские инсульты

Профессия врач подразумевает большую ответственность, а лечить маленьких детей сложно и самым опытным педиатрам. Мы встретились с детским невропатологом HealthCity Константином Пушкаревым и узнали о проблеме государственных поликлиник, почему нельзя проводить тесты в медицинских вузах и о том, почему в столь раннем возрасте у детей случаются инсульты.

- Здравствуйте, Константин. Расскажите, пожалуйста, где вы учились и как пришли в свою профессию?

- Моя карьера врача началась задолго до окончания университета. Я посещал операции знакомых и хотел тогда стать нейрохирургом. На мой взгляд, правильно начинать с самых низов, чтобы понять, каким образом работает больница, только тогда ты сможешь спрогнозировать свое будущее развитие в ней.

Я закончил Казахский национальный медицинский университет имени С.Д. Асфендиярова, где познакомился с замечательными людьми, профессионалами своего дела и надежными друзьями в будущем Раушан Биномовной Исаевой и Николаем Алексеевичем Дьяченко. Именно они направили меня в мою будущую профессию невропатолога и ввели в проблему детских геморрагических инсультов в Казахстане.

Мне всегда была интересна работа с детьми: с ними проще с психологической точки зрения, но, конечно, сложнее со стороны медицинской практики. На 2-3 курсе университета я начал свой путь в изучении детских инсультов. До этого я практиковал на базе Казахской Академии питания, был в лаборатории определения трансгенных ДНК генно-модифицированных продуктов питания. У меня есть опыт работы как в государственных больницах, так и в частных клиниках.

Позднее меня свела судьба с фармацевтическими компаниями, с которыми мы организовывали лекции именитых неврологов в Казахстане. С 2010 года я начал выезжать на конгрессы в Казахстане и за рубежом. Сначала выступал со стендовыми докладами, а затем меня пригласили выступать в качестве лектора на основных программных секциях детской невропатологии. Я познакомился со специалистами из многих стран, в том числе Канады, США, Японии и Австралии. Благодаря им стали развиваться мои взаимоотношения с западной школой.

Два года назад я устроился на кафедру неврологии Казахстанско-Российского Медицинского Университета. Так получилось, что я шел отдавать документы на одну кафедру, но оказался на другой – кафедре психиатрии, наркологии, токсикологии с курсом неврологии. Такие случайности, как оказалось, не случайны :)

Моим научным руководителем, а в дальнейшем и надежным “боевым” другом стала Кудайбергенова Айгуль Сериковна. Она сейчас занимает должность заместителя директора Республиканского координационного центра по проблемам инсульта Министерства Здравоохранения Казахстана. Совместно с ней был создан ОФ Фонд помощи больным инсультом Help для пациентов, перенесших инсульт. С 2013 года мы стали организовывать Всемирный День Инсульта в государственных учреждениях нашей республики.

- А каким образом вы попали в HealthCity?

- Весной 2015 года моя хорошая знакомая доктор рассказала, что открывается новая клиника, одним из учредителей которой является Алмаз Шарман. К слову, именно он подписывал рецензии на мои работы, когда я был студентом старших курсов. В скором времени меня пригласили в HealthCity. Рано утром мы встретились в кафе и там же начали расписывать план работы педиатрического блока.

Колоссальное внимание было уделено построению команды. Наши врачи регулярно посещают конгрессы, любят учиться, потому что отбирали мобильных, стремящихся к постоянному развитию специалистов.

Большую роль сыграло то, что инвесторы не стали начинать с малого. Они понимали: чтобы построить педиатрическую службу с нуля, нужно завоевать доверие людей. Было куплено большое презентабельное здание, привезено хорошее оборудование. В итоге в HealthCity оказывают медицинскую помощь на уровне клиник Европы и США.

- Как вы оцениваете состояние медицины в Казахстане на сегодня?

- За 25 лет независимости в Казахстане проделан огромный труд. Яркие примеры - это замечательный кардиоцентр и центр нейрохирургии в городе Астана, которые работают согласно всем мировым стандартам.

Однако проблемным вопросом в стране остаются квалифицированные кадры. Мы последние педиатры 2010 года выпуска, после нас не было детских врачей. Этот вопрос поднимался ежегодно. Мы писали в Министерство Здравоохранения с просьбой вернуть педиатров, но, к сожалению, там решили, что врачи общей практики (ВОП) смогут заменить детских врачей.

Да, безусловно, врач общей практики лечит ребенка, параллельно знакомясь со здоровьем всей семьи, и ведет ее до преклонного возраста всех членов семьи. Но сегодня пациенты жалуются на то, что врачи даже не хотят говорить с ними, а берут ручку и пишут что-то, не поднимая глаз, боясь своих маленьких пациентов.

- Считаете ли вы, что медицину начинает двигать коммерция?

- Совершенно верно, я считаю, что любое медицинское учреждение должен возглавлять не врач, а менеджер, который закончил бизнес-школу. Для докторов на первом месте стоят не финансы, а благополучие клиента. Я тоже сейчас с этим сталкиваюсь, так как учусь на MBA и осознал, как тяжело переделать себя в финансиста. В медицине важно быть лояльным, ведь мы заботимся о людях и отвечаем за их жизнь. Так что намного лучше, если во главе будет стоять управленец-финансист, который постепенно поймет нюансы нашей работы.


- Как вам кажется, в чем основная проблема государственных поликлиник?

- Главная проблема – это текучка, люди там не задерживаются и, сколько бы не говорили, у нас была и остается нехватка специалистов на местах. Рядовые врачи не хотят посещать мастер-классы, хотя обмен опытом между молодыми и состоявшимися врачами крайне важен. Я часто бываю в Европе и вижу, что конференции посещают в большинстве молодые специалисты, недавние выпускники вузов. В СНГ ситуация обратная: очень редко на конференции встретишь кого-то моложе 30. Почему наши молодые специалисты не хотят развиваться? Государство предлагает огромные возможности, начиная от государственной поддержки и заканчивая иностранными грантами.

- Может, проблема кроется в образовании, которое дают в медицинских вузах?

- Разумеется, нынешнее обучение совершенно иное, чем то, чему учили в наше время. Нам повезло с учителями, они требовали практически показывать свои знания. Мы называли каждую мышцу руки человека на латыни, причем, не на муляжах, как это делается сейчас, а на настоящих трупах. Может быть, дело не только в преподавателях, а в системе образования в целом. Если раньше мы семь лет изучали только педиатрию, то сейчас за семь лет изучают все.

Работая в университете, я столкнулся с “отформатированными” студентами, которых натестировали. Может быть, в других вузах это приемлемо, но медицинский вуз не должен тестировать студентов! Да, я против тестов в медицинских вузах.

Отсюда и возникает то, почему врачи молча что-то пишут, когда вы приходите на прием. Потому что из-за разных тестирований научились только щелкать мышкой или помечать правильные варианты, а говорить с людьми – нет. Отметил букву, и все. Вот будет хирург операцию делать: а) это аппендицит; б) еще что-нибудь. А если он в букве ошибется? К тому же не всегда же правильный ответ один единственный, есть куча нюансов. В наше время тоже сдавали тесты, но мы не попали в бум тестирований.

Нас наконец услышали – возвращают педиатрию. Про это писали в высшие инстанции, об этом много говорили, освещали в газетах. Но это оставило большой пробел во врачебной практике.

Ко мне приходили врачи, которые всю жизнь были терапевтами, а теперь их переквалифицировали в ВОП. Я объяснял им некоторые моменты, в которых более опытен. Задав пару вопросов, мы обнаруживали, что они многого не знают в педиатрии. Мы начали все заново: провели обучение в две недели, где с нуля их обучали. Некоторые даже боялись трогать младенцев. В итоге, мы их тренировали, как солдат – подъем и отбой, так и у нас – распеленай и запеленай, потрогай, послушай ребенка.


- А что такое детские инсульты, и почему они возникают в столь раннем возрасте?

- Как я уже говорил, я начал изучать детские инсульты с коллегами Дьяченко и Исаевой. Сначала это был просто сбор данных, изучение архивов и статистики., а когда закончил Медицинский университет, то стал уже клинически смотреть и разбираться в этой проблеме.

В большей степени, мы считаем, что дело в инфекциях. После распада СССР дети перестройки, столкнулись с тем, что в связи с финансовыми проблемами медицины практически не было. Какая-то часть населения просто выпала за счет генетики, врожденных инфекций, венерических заболеваний.

Второй момент – это наследственность. У некоторых детей генетически не хватает какого-то из типов ферментов либо аминокислот. Мы это исследуем. Был случай в клинике, когда у ребенка случился инсульт из-за родственного брака его родителей.

Также причиной может быть нарушение в ведении беременных. Даже не столько акушер-гинекологи, а сколько педиатры просматривают и не могут прогнозировать развитие в будущем такой болезни. Гипердиагностика пациентов, как следствие, тоже может вызвать инсульт. У совершенно здорового ребенка обнаруживают гипоксию и прописывают множество совершенно ненужных ему препаратов, лоббируя интересы фармакологических компаний.

- Расскажите о программе International Pediatric Stroke Study.

- Мы проводим исследования в рамках этой программы с Габриэль де Вебер, признанной главным детским инсультологом мира.

Однако эта программа в Казахстане не вызвала той отдачи, которую мы от нее ожидали. Мы хотели сотрудничать с врачами, просили у них данные по случаям детских инсультов на их участках. Нет, не хотят, нет времени. Может быть, на самом деле нет времени, ведь в поликлиниках огромное количество пациентов и рутинной бумажной работы. Но таким образом наш проект завершился, не начавшись.

На конгрессе в Вене меня поразила масштабность детских инсультов в мире. Обычно на конгрессах выделяют один зал для лекций. Тогда было открыто все три зала: люди сидели даже на ступеньках. Это было 1500-2000 докторов, почти стадион врачей со всего мира – настолько была актуальна волна детских инсультов. Я три часа отвечал на вопросы собравшихся.

В мире остро стоит эта проблема. Но это больше ишемический инсульт людей старшего возраста, поэтому проблема детского инсульта была не так близка для собравшихся.

- Что вы могли бы посоветовать молодому поколению? Как поднять интерес выпускников школ к медицинскому образованию?

- Первое, что я советую молодежи, это не гнаться за деньгами. Они сами вас найдут, когда вы станете профессионалами.

Второе – набираться опыта. Например, чтобы стать главным специалистом Калифорнийского госпиталя, это желание должно появиться еще до окончания школы. А в университете надо уже работать над собственными проектами и исследованиями.

Третье – работать над ошибками. Надо уметь признавать и не стыдиться своих ошибок. Только тогда ты сможешь их исправить и сделаешь все, чтобы не повторить это в будущем.

На свое имя ты работаешь три года, далее – имя работает на тебя. Избитая фраза, но она проверена. В течение этих трех лет дается шанс осмыслять, совершенствовать себя.

Ну и последнее, что хочется сказать, что все нужно делать вовремя: выходить замуж, жениться. Этого, к сожалению, я не успел сделать. Я, конечно, не старый, мне только 30, но это уже срок.

Надо понимать, что работа врача отнимает все твое время. Когда начинаешь совершенствовать что-то одно, всегда страдает личная жизнь. Поэтому человек, который будет рядом с тобой, должен быть, прежде всего, твоим единомышленником. Он должен разделять твои ценности, тогда поддержка любимого человека поможет со всем справиться.

Диагностическая клиника HealthCity
Жанар Марденова: «Надо всегда идти вперед!»
Томаш Кузницки: «Меня убеждают только примеры»
Интервью с главой сети медцентров HealthCity Алмазом Шарманом
Профессия хирург - это призвание
Почему я хочу работать в SANTO?