Все записи

Либо пишешь никому не нужный отчет либо создаешь ценность для бизнеса

Сагадат Бралин, глава департамента по управлению рисками АО «Казатомпром» в своем интервью рассказывает о том, как риск-культура внедряется в производство, как риск-менеджеры могут стать полезными в корпоративной среде и том, что профессиональная сертификация в рисках FRM полезна не только на фондовых рынках.


- Расскажите каким образом вы выбрали профессию риск-менеджера и немного о своем профессиональном пути?

- Я окончил Международную школу бизнеса, став экономистом по специальности. Долгое время работал с Министерством торговли США по различным международным программам в области тарифного регулирования. В основном это было проведение различных образовательных тренингов. После некоторое время занимался собственным бизнесом. В какой-то момент стало интересно получить опыт работы с фондовым рынком и порядка 5 лет проработал в различных инвестиционных компаниях, которые занимались управлением капитала. Фактически я был одним из трейдеров, которые непосредственно занимались сделками на фондовых рынках.


В этой работе я непосредственно столкнулся с проблемой нехватки теоретических и практических знаний в сфере управления рисками, поскольку трейдинг по своей сути – это высокорисковая деятельность. Потребность в понимании и управлении рисками была естественной.


После работы на фондовых рынках, мне было интересно получить опыт работы в крупной производственной или сырьевой компании. Таким образом я перешел в «Казмунайгаз», в сферу финансовых рисков, потом в Glencore (Казцинк), где курировал более широкий спектр рисков – финансовые и операционные.


В прошлом году получил предложение присоединиться к команде «Казатомпрома», чтобы интегрировать риск ориентированный подход в планирование и бюджетирование.

- А в какой момент вы решили, что вам необходимо получить сертификацию FRM?

- В первый раз я узнал про сертификацию, когда работал в «Казмунайгазе», где познакомился с человеком, который первым в Казахстане сдал экзамен на получение сертификации в рисках - FRM. Коллега очень много рассказывал о ней и я загорелся ее получить. Начал готовиться самостоятельно, отдав много времени, поскольку экзамен требует высокий уровень знаний. Сдав первый экзамен, второй «не добил», поскольку перешел на другую работу, требовалось получение второго образования в прикладной сфере. То, что в свое время я дожал второй экзамен было моим минусом. Поэтому узнав про возможности BCPD (Бюро МФЦА) и грантовую программу, возобновил подготовку, сдал и первый экзамен успешно, по второму жду результата.


- Во многих компаниях не совсем хорошо понимают роль рисковиков, потому что часто воспринимают их работу и их наличие формально. Почему на ваш взгляд есть такое восприятие и каким образом сами профессионалы в рисках могут изменить это такое отношение?

- Действительно, риски часто воспринимают обособленно от корпоративного управления. Рисковики кажутся отдельной кастой, которая живет в своем мире, в своих концепциях. Я сталкивался с таким отношением во многих компаниях, и зачастую это также проблема рисковиков, которые не всегда четко понимают, чего хочет бизнес и каким образом они должны создавать ценность компании, а не только пытаться сохранить ее.


Задача риск-менеджеров не в создании новых бюрократических процессов согласований, они также тоже должны сохранять и увеличивать стоимость бизнес компании. Но так не всегда получается, потому что риск-менеджмент в мире находится на стадии развития, сама дисциплина находится на стыке науки и искусства. Наука – потому работа основана на математических методах, а искусство - в интеграции расчетов в принятие решений в планирование, бюджетирование, управление.


- Как вообще можно оценить работу или вклад риск-менеджеров?

- Не существует четких критериев оценки деятельности рисковиков и их вклада или влияния на стоимость компании. Это серые зоны, в которых риск-менеджменту в целом есть куда двигаться. Понимая эту проблему, в том числе и в крупных компаниях, мы сталкивались с тем, что люди, которые принимают решения, не всегда используют результаты работы рисковиков в повседневной деятельности.


Впервые я глубоко задумался об этом «Glencore», где мы начали думать о том, как интегрировать риски с бизнесом компании реального сектора, непосредственно в производстве. Оказалось, что интеграция как таковая отсутствует. Риски живут своей жизнью в виде отчетов, а бизнес – другой. Тогда мы поставили себе задачу интегрировать эти вещи и создали проект «Риск-ориентированное планирование и управление на производстве».


Проект имел свою структуру, фактически это был научно-исследовательский проект, в котором не было сторонних консультантов. Мы впервые поняли, что не надо просто говорить о рисках, потому что люди бояться этого слова, нужно говорить о стиле мышления людей в стиле «что если». Мышление должно быть направлено на проактивность. К сожалению, наследие мышления пост-советских стран реактивное: делать только когда «петух клюнет».


- С чего вы начали проект?

- Мы начали формировать методологию проактивного планирования и управления, для того, чтобы соединить планирование - бюджетирование и риски через стыковку в виде KPI. Мы начали описывать факторы, которые могут повлиять на результат и на отклонения от него: цена на металлы, курс, инфляция, аварии на производстве, простои, геология и т.д.


Многие думают, что риски – это плохо, но риски по новому международному стандарту ISO31000 – это также возможности. Это не только то, что ты можешь потерять, но то, что ты можешь еще упустить, недополучить выгоду.


Классические методы управления рисками в данном случае в новой парадигме не совсем подходят. Мы назвали проект «R2» (риски в квадрате) и впервые создали большую модель на практике, внедрив проект на подземных рудниках, перерабатывающих фабриках и сервисных активах. В результате у предприятий было 3 плана: базовый, план с учетом рисков и KPI с учетом управления рисками т.н. “турбо-план”.

Позже мы тиражировали этот проект на других рудниках «Glencore», а теперь внедряем его в дочерних компаниях «Казатомпрома».


- Насколько я поняла, вы изменили «иерархию», переставив рисковиков из конца логической цепочки в самое начало, непосредственно в самое начало? То есть вывели их из кабинета в шахты?

- Да, это теперь шахты, рудники, фабрики и заводы т.е. там, где непосредственно создается первичная реальная стоимость.


- Проактивное мышление – это ведь философия бережливого производства, получается вы интегрировали инструменты риск-менеджмента в эту философию?

- Совершенно верно. Мы увязали проект с компонентами “бережливого производства” (lean production), интегрировали готовые инструменты и компоненты этой философий. По сути проект «R2» – это стык бережливого производства, рисков, планирования и управления.


- Как на практике выглядит на менеджмента работа риск-департамента?

- Начнем с того, что мы не должны приходить к руководителю просто с отчетом по рискам на 100 страниц и в этом видеть результат. Любой руководитель спросит: ну и что, что дальше? Где решение? И сколько это будет стоить?


Руководителям интересно видеть только один показатель – это KPI и как риски влияют на его KPI – чистую прибыль или производственную эффективность. Мы показываем высокоточный прогноз KPI с учетом рисков на основе статистики и решение проблемы KPI с учетом мероприятий. Мы говорим, что KPI может быть не достигнут с таким-то отклонением из-за определенного риска.


В итоге, работа нашей команды в глазах руководителя выражается в одном риск-показателе, который влияет на KPI и мы также предлагаем оптимальное готовое решение, которое помогает руководителю выровнять ситуацию т.е. решение проблемы на опережение.


- А как выглядит рабочий день рисковика в «Казатомпроме»?

- Одна из важных частей дня – это поддержка обратной связи непосредственно с производственным персоналом на местах, контроль ввода первичных технологических данных в диспетчерских и прочих системах, участие в среднесрочном и оперативном планировании и бюджетировании, совместная разработка мероприятий по минимизации влияния рисков и т.д. Ежедневная работа нашей команды – это контроль операционных и производственных рисков. Естественно, большой пласт – это работа по квартальному/ежегодному планированию.


- Вы фактически сделали рисковиков полезными для производства.

- Да, если раньше они сидели в кабинете, делали отчеты, то сейчас они находятся «в поле», потому что помимо компетенции в рисках, они имеют и обладают знаниями в сфере технологии, геологии и прочих технических областях. Второе образование им нужно для того, чтобы они лучше понимали, чем живет и дышит бизнес, только тогда они смогут адекватно делать полезные вещи для компании, в принятии эффективных решений.


- Вы работали в финансовом секторе, но выбрали производство. Почему?

- Мне захотелось расширить свой опыт и попробовать себя в реальном секторе экономики на производстве. Второе образование в области химии во многом мне в этом помогло в изучении сложных технологических процессов. На мой взгляд, рисковик должен обладать не только знаниями в сфере рисков, нужно быть многопрофильным, чтобы быть полезным. Именно поэтому я рекомендовал всем коллегам получать дополнительное техническое образование в металлургии, горном деле, геологии, чтобы не быть просто теоретическим специалистами в математических моделях и рисках. Иначе ты не сможешь понимать все тонкости и нюансы на производстве.


- Какие на ваш взгляд 3 основных риска для профессионала в вашей специальности?

- Первый - спрос на профессию. Если спроса на нее нет, то у многих просто гаснет интерес к своей работе. Те кто выбирает профессию рисковика, должны оценивать спрос рынка.


Второе – нужно стремиться стать профессионалом международного класса и делать сертификации. Но это тоже еще не полный рецепт профессионализма. Знания и опыт в предметной отрасли недостаточны, нужны смежные отраслевые знания.


Третье – страсть. Если тебе не будет все это нравится, не будет тебя зажигать, не будет искреннего интереса, профессия не станет для тебя делом жизни, не станет призванием. Нужно становится профи высокого уровня в этой отрасли, а без искренней страсти к своему делу – этого не получится.


- Интересно, как риск-ориентированное мышление отражается на жизни вне работы?

- Интересный вопрос. Всегда стараюсь бороться со своими недостатками и вредными привычками, потому что всегда оцениваю риски, думаю сценариями.


Практически все решения становятся более рациональными и сбалансированными. Если не применять в жизни эти знания, то начинаются девиации.


С другой стороны очень важно не быть в крайностях, иначе в жизни не будет никаких красок.


Риск –менеджмент смотрит на риски также как на источники возможностей. Если есть возможность взять риск и получить возможность, то нужно смотреть, чтобы риск был выгодным и разумным.


___________________________________________


Регистрация на курс Financial Risk Manager (FRM) : https://www.talantiz.com/trainings/11


Если вы хотите пройти профессиональное обучение и получить профессиональную сертификацию FRM (риск-менеджмент), добро пожаловать в BCPD ltd. (Бюро МФЦА).


Каждый кандидат может пройти конкурс на «успешные гранты», позволяющие вернуть затраты на экзамен, тренинги и материалы в случае успешного прохождения экзамена.




Реальные кейсы, а не годовые отчеты
«Рискованный» карьерный путь или почему риск-менеджеры подняли голову после финансового кризиса
Риск-менеджер и конфликт интересов
Ничего никому не скажу, или как работать в национальной компании
Айман Дастан: “Отрежьте себе путь к отступлению и удалитесь из социальных сетей”
Магистр наук по риск-менеджменту и финансовому инжинирингу о трех компонентах для сдачи FRM